Пенсионерка из Донецка: мы никогда не будем с Украиной
Пенсионерка Неля Григорьевна рассказала, как ей живётся в Донецке. Она не уехала с детьми в Россию, осталась в родном городе, пережила войну, а теперь пытается выжить в условиях непомерных цен на продукты и не теряет чувство юмора. Это рассказ человека из другой реальности.
"Извините, что угостить нечем… Мне в последнее время пришлось четыре кухни освоить, а угостить нечем. Четыре кухни вот какие. Овсянка – это английская. Белорусская – это картошка. Итальянская – это паста, то есть, вермишель. И рис – японская. Дорого все очень.
Да, даже в войну у нас продукты были. И не по таким ценам. А сейчас я в магазин зашла – чуть второй инфаркт не получила.
Всю войну здесь пробыла. Было очень страшно. Мне еще повезло, что я в центре живу. Бомбили в основном окраины. Но и то – у нас в подъезде из двадцати квартир восемнадцать пустовали. Уехали. Кто в Россию, кто на Украину. До сих пор вот звонят, просят за квартирами присматривать.
Страшно было, очень. Я до чего всегда была юморная, жизнерадостная, а тогда, наверное, сломалась. Совсем сломалась. Ложусь на диван, а стены от взрывов дрожат. Бьют в районе аэропорта, а слышно, как будто в соседнем парке. Лежу на диване и не знаю, встану с него или нет.
Не умею об этом рассказывать. Это я раньше байки травила, и сочинения лучше всех писала… Вот, смотри, фотография. Это я в молодости. Ведущий инженер, цвет советской интеллигенции. Видишь, какая красавица? А сейчас не надо, не снимай меня, деточка. Я старая стала, некрасивая. Забываю вот тоже много.
Видишь, какой у меня иконостас? Это все детей моих фотографии. Дочки, сына, внучка. Вот они тут стоят со мной, все мои родные. А вот это моя свадебная, где я с мужем моим, светлая ему память.
Дети у меня в России, давно уже в России. Когда война началась, и меня звали с собой переехать. А я отказалась. Я патриотка. Ну а еще навязываться не хотелось. У меня до войны инфаркт был, так я до последнего им говорила. Ну чего беспокоить? Мне так удобнее жить, когда я сама по себе. Чтобы не зависеть, не быть нахлебницей. Мать моя умерла у меня на руках. Вот шла от кухни, к стене привалилась, я ее подхватить успела, а она уже мертвая. Сердце. Вот и я хочу так умереть. Лучше так, чем сто лет на диване валяться, быть всем обузой.
Ну так вот, не поехала. Мало таких было, кто не поехал. Так кто в ополчение пошел, землю защищать, кто подальше. Во время войны город был пустой. Как будто вымерший. А сейчас смотрю – маршрутки полные, туда-сюда мотаются, людей к нам везут… Выйдешь на улицу – так и незаметно, что война была. Только цены страшные.
Ты мне скажи только, не отдадут нас Украине? Что война будет продолжаться, это я и так понимаю. Античный философ еще до нашей эры сказал: «Когда кончатся деньги – кончится война». Вот пока крутятся деньги, и война крутится.
Помню, как Порошенко присягу президентскую приносил. Одну руку на Библию положил, другую на сердце, значит, за народ. А на другой день у нас на окраине мальчика десятилетнего убило. Вот скажи, чему после этого удивляться можно?
Так жалею, что я старая уже, больная. Сердце болит за наших ребят, которые в ополчении. Я раньше донором была, я бы сейчас кровь для них сдавала, но не подходит уже моя кровь, старая. Я бы автомат в руки взяла. Я бы работу любую делала бесплатно. А я по квартире еле хожу. Сюда, на пятый этаж подняться – и то с трудом поднимаюсь.
Вот. Ребята наши в военной форме за нас кровь проливали и проливают. А другие… Выхожу недавно в парк, а там на лавочке сидят пацаны молодые, пиво пьют и гогочут. Я, старая, стою, а они сидят. Я на них смотрю, а они сидят. Говорю: «Вам бы джинсы снять да юбки надеть». А они смеются.
Ты только скажи, не бросит нас Россия? Не отдадут Украине? Потому что мы с ними уже никогда не будем, после того как они нас обстреливали, детей наших убивали. Если нас отдадут, то я, наверное, помру в тот же миг.
Что, сфотографировать меня хочешь? Ну подожди. Сейчас причешусь немного, губы подкрашу. А то так я стесняюсь. Не хочу, чтобы меня старой и некрасивой видели".